Наталья Колбасина

Время чтения: 5 мин

Наталья Колбасина

руководитель корпоративных программ благополучия НЦФГ, финансовый консультант, бизнес‑психолог, автор концепции «Русский финансовый код»

Автор книг «Трачу и приобретаю», «Деньги будут с тобой»

«Русский финансовый код»: интервью с автором концепции Натальей Колбасиной

В этом интервью с Натальей Колбасиной мы говорим о том, из чего состоит русский финансовый код, почему он так трудно переписывается, можно ли его изменить — с чего начать, если вы чувствуете, что ваши финансовые привычки идут вразрез с вашими же целями.

— Вы ввели понятие «Русский финансовый код». Что это такое и почему вы решили погрузиться в эту тему?

— Если честно, к ней меня привела практика. В работе с клиентами я снова и снова видела одну и ту же картину: умные, взрослые люди, которые всё знают про финансы, — и делают совсем не то, что сами считают «правильным». Знают, что важно копить, но тратят всё «до нуля». Понимают, что инвестиции нужны, но годами «не доходят» до брокерского счёта. Говорят, что деньги — это нормально, но чувствуют стыд, когда дело доходит до повышения цены на свои услуги. И это точно не про лень.

В какой‑то момент стало очевидно: проблема не в знаниях. Проблема глубже — в невидимых правилах, которые управляют нашим финансовым поведением. Эти правила не прописаны в учебниках, но включаются автоматически: они решают, что для нас «нормально», а что «опасно», ещё до того, как мы начинаем думать.

Так родилось понятие Русский финансовый код. Я определяю его как набор исторических, культурных и психологических установок, которые определяют, как мы обращаемся с деньгами.

Почему этот код так трудно переписать? Потому что он принадлежит к сфере того, что нобелевский лауреат Дуглас Норт назвал неформальными институтами — неписаными нормами, которые живут дольше любых законов.

«Формальные правила можно изменить за ночь, но неформальные нормы меняются десятилетиями», — подчёркивал Норт.

Российский экономист Александр Аузан применил эту логику к нашей стране и описал эффект колеи: общество, попав в определённую траекторию, продолжает двигаться по ней, даже когда формальные правила уже изменились. Вот почему мы продолжаем тратить «до нуля» и бояться инвестиций — даже после сотни прочитанных книг.

Добавьте к этому культурный профиль России. Исследования Герта Хофстеде показывают: для нашей культуры характерны высокое избегание неопределённости (люди стремятся к ясности и гарантиям, а неопределённость вызывает дискомфорт) и высокая дистанция власти (в обществе традиционно сильна ориентация на иерархию и решения «сверху»). Российские психологи Н. М. Лебедева и А. Н. Татарко в своих работах подтверждают: установка на безопасность часто оказывается сильнее стремления к самостоятельности и принятию взвешенного риска. Не потому, что «с нами что‑то не так», а потому, что так устроен наш культурный контекст.

Именно поэтому мы годами не доходим до брокерского счёта:

русский финансовый код (наши глубинные установки) + эффект колеи (инерция неформальных норм) + избегание неопределённости.

В марте 2026 года я запустила свой исследовательский проект «Русский финансовый код» и начала собирать живые истории людей, которые пробуют выйти из привычной финансовой колеи. Это не истории про идеальные бюджеты и безупречные инвестиции, а истории про путь: от «я так живу, потому что так жили все» к «я понимаю свой код и выбираю, что из него оставить, а что переписать». На основе этого проекта я планирую написать книгу и создать образовательную программу — хочется дать людям не только знания, но и практические инструменты.

— Из чего состоит этот «код»? Есть ли у него конкретные черты, которые можно назвать?

— Если говорить простым языком, Русский финансовый код держится на нескольких устойчивых настройках. В своей работе и в данных исследований я снова и снова вижу пять доминант, которые проявляются у людей с разным уровнем дохода и образования. И важно: это не личные недостатки, а след культурного и исторического опыта.

Безопасность важнее роста.
Это прямое продолжение нашего культурного профиля: высокое избегание неопределённости делает потери психологически страшнее любых потенциальных выигрышей. Историческая память — революции, войны, экономические кризисы — сформировала очень осторожное отношение к риску.

Нобелевский лауреат Даниэль Канеман в теории перспектив показал: потери мы переживаем примерно в два раза болезненнее, чем равные по величине выигрыши. Потеря 1 000 рублей вызывает гораздо более сильные негативные эмоции, чем радость от их получения.

В цифрах это выглядит так. По данным НАФИ за 2025 год:
- 77% россиян совершали действия по сбережению денег за последний год,
- 23% вообще не формируют сбережений.
Структура сбережений при этом остаётся консервативной:
- 32% пополняли банковские сберегательные счета и вклады,
- 25% хранят накопления в наличной форме,
- 30% держат средства на текущих счетах.
- около 30% всех сбережений остаются «неработающими» — в наличных и на картах.
Фраза, которую я часто слышу на консультациях: «Я не боюсь недозаработать. Я боюсь всё потерять». За ней стоит сценарий: «лучше ничего не выиграть, чем хоть что‑то проиграть». Несмотря на рост финансовой грамотности, россияне по‑прежнему демонстрируют очень осторожный, консервативный подход к финансам.
Деньги — это стыд и опасность.
В русской культуре деньги до сих пор — одна из главных тем-табу. С ними связано двойное послание:
- большие деньги кажутся опасными («отберут», «спросят, откуда»),
- маленькие вызывают стыд («значит, неудачник»).
Психолог Брэд Клонц называет это сценарием «Избегание денег»: «Деньги — что‑то неправильное, я не имею права их иметь». Человек может сознательно хотеть зарабатывать больше, но бессознательно саботировать любой рост: ставить заниженные цены на свои услуги, не просить о повышении зарплаты, «сливать» крупные суммы на импульсивные покупки. Если внутри деньги = опасность, человек будет делать всё, чтобы они у него не задерживались.

Крайняя форма этой доминанты — сценарий «Деньги меня не касаются». Тогда человек как будто исключает себя из денежных отношений: заработанное тратится сразу или утекает через постоянные «дыры», а попытки увеличить доход наталкиваются на внутреннее сопротивление.
Государство должно позаботиться.
Для нашей культуры характерна высокая дистанция власти: важно то, что решают «наверху». Советский опыт многократно усилил эту установку: десятилетиями зарплаты, пенсии, жильё и социальные гарантии были сферой ответственности государства, а не личного финансового планирования.

Формально система изменилась, но неформальный институт патернализма остался. Многие россияне до сих пор воспринимают пенсию как «гарантированный продукт государства» — хотя даже базовые расчёты показывают, что без личных накоплений сохранить привычный уровень жизни практически невозможно.

Данные Инвестиционно‑сберегательного индекса активности россиян (ИСИАР) показывают рост патерналистских настроений:
- доля россиян, рассчитывающих на участие государства в вопросах накоплений и инвестиций, выросла с 51% до 62%,
- доверие к банкам выросло с 70% до 81%,
- доверие к брокерским компаниям, наоборот, снизилось с 21% до 13%.
На уровне внутренних сценариев это звучит так: «Пока государство не позаботилось, мне и задумываться рано». То есть ответственность как бы отодвигается наружу — к системе, а не к конкретным решениям человека.
Горизонт планирования — краткосрочный, стратегия отсутствует.
Когда я спрашиваю клиентов: «Для чего вы копите?», в ответ чаще всего слышу не про цели и желания, а про защиту «на всякий случай». Основной фокус — на подушке безопасности, а не на долгосрочной стратегии капитала.

Исследование НАФИ «Финансовая грамотность россиян — 2025» показывает:
- 56% россиян говорят, что ставят долгосрочные финансовые цели,
- но только 34% реально имеют финансовую подушку хотя бы на три месяца обязательных расходов.
То есть идея защищённости важна, но реальная стратегия долгосрочного капитала есть далеко не у всех.
Мы живём так, будто будущее обязательно принесёт угрозу, но не обязательно возможности.
История научила нас: будущее может обнулить любые планы. Отсюда внутренний сценарий: «Нет смысла планировать далеко, всё равно всё изменится».
«О деньгах не говорят».

Деньги — тема, вокруг которой много эмоций, но очень мало слов. Ссоры, напряжение, молчаливые обиды — но в семьях практически нет честных разговоров о доходах, долгах, целях и ожиданиях.

В России людям зачастую проще признаться в проблемах со здоровьем, чем в финансовых трудностях. Психолог Брэд Клонц описывает это как финансовую тайну: скрытность становится нормой даже тогда, когда для неё нет объективных причин.

Последствие — финансовая изоляция. Мы не имеем доступа к чужому опыту, не слышим ни успешных, ни провальных стратегий и повторяем одни и те же ошибки из поколения в поколение. Из этого молчания рождается устойчивая внутренняя установка: «Деньги — это личное, об этом не говорят».

— Получается, что финансовая грамотность не решает проблему?

— Финансовая грамотность нужна, но сама по себе не решает проблему. Это хорошая основа, но не универсальная «волшебная таблетка».

Посмотрим на данные. Индекс финансовой грамотности НАФИ в 2025 году составил 12,61 балла из 21 возможного — чуть ниже, чем в 2024 году (12,77). При этом структура показателя изменилась:

доля людей с низким уровнем выросла до 34%,
с высоким уровнем — до 21%,
«середина» сократилась до 45%.
субиндекс «Финансовые знания» опустился до 4,01 балла из 7 — минимального значения за все годы наблюдений.

Авторы исследования делают очень точный вывод: «финансовые привычки россиян меняются быстрее, чем их установки». Люди учатся вести бюджет, копить, формировать подушку, но это не всегда превращается в изменения долгосрочного поведения и отношения к риску.

Механизм хорошо описали Даниэль Канеман и Брэд Клонц. Канеман показал, что решения принимаются быстрой, эмоциональной системой по старым сценариям, а уже потом оправдываются логикой. Клонц описывает денежные сценарии, сформированные в детстве, как нечто вроде автопилота: они продолжают управлять нашими действиями, даже когда мы теоретически «знаем, как правильно».

Исследование Банка России подтверждает: связь между знаниями и реальным поведением зависит от готовности к изменениям и доверия к финансовым институтам. Можно знать теорию инвестиций, но не решаться сделать первый шаг, если внутренний код говорит: «это опасно», «это не для меня».

Поэтому может случиться так, что самый внимательный читатель книги о финансовой свободе так и не откроет брокерский счёт. Не потому, что не понял. А потому что его финансовый код запрещает. Человек может знать, «как правильно», и всё равно делать по‑старому — не потому, что он слабый, а потому что его финансовый код на данном этапе сильнее его знаний.

— Короткий ответ — да, с кодом можно работать. Но это точно не история про «одну лекцию о сложном проценте», после которой жизнь волшебным образом меняется. Нужна системная трёхшаговая работа.
В своей практике я использую модель «КОД» — авторский инструмент, который помогает не только понять Русский финансовый код, но и начать его менять.

К — Контекст

Мы начинаем с вопроса: «Откуда это во мне?». Смотрим на три уровня контекста:

исторический (революции, 90‑е, кризисы 2008–2014 годов);
культурный (отношение к богатым, к предпринимателям, к риску);
семейный (какие фразы о деньгах звучали дома, как вели себя родители при деньгах и без них).

На этом уровне у человека часто происходит первый важный сдвиг: вместо «со мной что‑то не так» появляется понимание «я живу по старому коду». Это снижает чувство вины и даёт больше свободы для изменений.

О — Осознание

Следующий шаг — увидеть свои денежные сценарии и когнитивные искажения. Мы выносим на поверхность установки вроде: «инвестировать — опасно, можно всё потерять», «просить больше — наглость», «хорошие люди о деньгах не думают». Параллельно разбираем ловушки мышления, которые описывал Канеман: неприятие потерь, уклон в настоящее, эффект якорения и так далее.

Задача этого уровня — найти новые формулировки, которые не отменяют прошлый опыт, но открывают новые действия. Это переход от автоматического «так нельзя» к осознанному «у меня есть выбор».

Д — Действия

И только после контекста и осознания мы переходим к конкретным шагам. На этом уровне мы говорим про измеримые изменения в поведении:

начать планировать и вести бюджет;
сформировать подушку хотя бы на 1–3 месяца;
сделать первую осознанную инвестицию небольшой суммой;
провести первый открытый разговор о деньгах с партнёром или ребёнком.

“

Очень важный принцип: поведение закрепляет новый финансовый код, а не наоборот. Не нужно ждать, пока вы «станете другим человеком», чтобы начать действовать. Напротив, маленькие действия, поддержанные осознанием контекста, постепенно перепрошивают ваш код.

Принять свой код — значит получить к нему доступ, перестать двигаться по инерции и начать осознанно выбирать, что из унаследованных установок вы оставите, а что переработаете под свою жизнь”, – отмечает Наталья Колбасина, автор концепции.

— Для кого эта тема важна в первую очередь?

— По большому счёту — для всех, кто принимает финансовые решения в российском культурном контексте. То есть для большинства читателей. Но есть несколько групп, для которых эта тема особенно актуальна.

Эксперты и предприниматели.

У них Русский финансовый код часто проявляется в формате: «не умею продавать», «стыдно просить», «не могу удержать деньги». Это прямое продолжение доминанты «деньги — это стыд и опасность». Человек создаёт качественный продукт, но внутренний код запрещает озвучивать адекватную цену или спокойно говорить о деньгах с клиентами.

Семьи с детьми.

Финансовые сценарии передаются из поколения в поколение — не столько через прямое обучение, сколько через молчание, наблюдение и эмоции. По данным исследований: 78% родителей дают детям карманные деньги, но только 21% активно учат их финансовой грамотности. Это значит, что дети считывают код из поведения взрослых, а не из осознанных разговоров и совместных решений.

Люди 35–55 лет.

Это возраст, когда уже есть накопленный финансовый опыт — и одновременно чувство, что «что‑то не так». Многие в этом возрасте уже пробовали вести бюджет «по методичке», читали книги, проходили курсы, но ощущение внутреннего конфликта с деньгами остаётся. Для них тема кода особенно важна, потому что речь уже не столько о новых знаниях, сколько о смене глубинных установок и сценариев.

И в целом Русский финансовый код — тема для всех, кто хочет не просто «вести бюджет по инструкции», а понимать: почему у меня так, откуда взялись мои реакции на деньги и что с этим можно сделать на практике.

— Что вы планируете дальше в рамках этой темы?

— Планов много, и все они связаны между собой одной задачей — сделать тему Русского финансового кода не только предметом размышлений, но и основой для реальных изменений в жизни людей.

Во‑первых, это цикл статей. В нём я подробно разберу каждую из пяти доминант кода: от исторических и культурных корней до современных данных и практических шагов, которые может предпринять читатель. По сути, каждую доминанту мы рассмотрим, как отдельную «точку выхода» из финансовой колеи.
Во‑вторых, это книга, для которой я уже собираю живые кейсы — истории людей, которые пробуют выйти из привычных сценариев. Это будут не идеальные истории успеха, а честные маршруты: как человек осознал свой код, где было сопротивление, какие маленькие шаги сработали. И если вы готовы поделиться своей историей, напишите мне в ТГ @npkolbasina или Вконтакте.
В‑третьих, я готовлю образовательную программу на основе модели КОД — с фокусом на практическую работу с установками и поведением, а не только на знание продуктов и инструментов.

“

Если коротко, мой главный посыл такой: Русский финансовый код — не приговор, а исходные настройки. Их нельзя переписать за один вечер, но с ними точно можно научиться жить так, чтобы деньги работали на вашу жизнь, а не против неё”, — резюмирует Наталья Колбасина, автор концепции.

Что ещё почитать на сайте «Культура-Денег.рф»:

Вернуться на главную