Экономическое чутье Лазаря Полякова проявлялось во всем. По соседству с резиденцией генерал-губернатора на Тверской улице он выкупил землю и в 1880 году построил гостиницу «Лувр-Мадрид». Со стороны Тверской стоял корпус «Лувр» с номерами люкс, со стороны Леонтьевского переулка — «Мадрид», подешевле. Поляков понимал: Москва — сердце страны, сюда стекаются потоки людей, гостиничный бизнес будет приносить деньги. И он не ошибся.

Особняк на Большой Якиманке, 43, — самый известный московский дом в русском стиле. Сначала там был клуб фабрики «Гознак», затем — общежитие для рабочих. Потом в особняк въезжает Институт переливания крови Александра Богданова, потом — Институт мозга. Сегодня Дом Игумнова — это памятник архитектуры федерального значения и резиденция французского посла. Тот самый терем, который критиковали за показную роскошь, пережил и империю, и революцию, и советскую эпоху. И продолжает работать, но уже как часть дипломатического ландшафта Москвы.

Купец Николай Второв не просто зарабатывал деньги, он создавал целые отрасли промышленности с нуля, развивал химическую и текстильную промышленность, производство высококачественной стали. Его заводы строились за считанные месяцы, когда другим требовались годы, а его банк на Кузнецком Мосту финансировал половину московского бизнеса, а это достаточно много.

Предшественник Сокольникова, первого наркома финансов РСФСР и СССР, оставил стране полный денежный хаос. Печатный станок работал день и ночь. Деньги обесценивались и превращались в оберточную бумагу. Тогда Григорий Яковлевич провозглашает знаменитый лозунг: «Эмиссия — опиум для народного хозяйства».

В 1882 году за безупречную надежность фирма фабриканта и изобретателя Франца Сан-Галли получила высочайшее право клеймить изделия государственным гербом Российской империи. Для профессиональных взломщиков двухглавый орел на дверце означало одно — задача невыполнима.

«Московский народный банк с самого начала заявлял: мы строим не просто финансовый институт, мы строим сообщество. Первая мировая война стала для банка не катастрофой, а испытанием на прочность. Пока частные банки сворачивали операции, кооперативный банк, наоборот, расширялся»